АНАСИНХРОНУЛИА

Гидросамолет подруливал по бухте поближе к берегу. Снегирев еще раз проверил людей, багаж – его было куда больше, чем людей. В стороне, на мототележке лежали большие рюкзаки с провиантом, канистрами для воды и чемодан спутниковой связи – их оставили для Зураба и Манфреда. Манфреда уже и след простыл, а Зураб приторачивал мешки, - путь предстоял по бездорожью, а выталкивать из колдобины тележку с плохо привязанным грузом  - то еще удовольствие, кто знает, поймет. Лев подхватил сумку с цифровой камерой и всеми полагающимися причиндалами к ней и отнес ее туда же, аккуратно положил на рюкзаки.

-        У меня есть камера, - Зураб непонимающе посмотрел на Снегирева.

-        Две – надежнее. Мне нужен хороший фильм, Снегирев не стал ждать вопросов или возражений, - Наши заплатят, как надо, ты же знаешь, у нас денег не меньше. Но одно условие – я тоже должен быть в кадре. Извини, звезда канала. Короче, я покупаю фильм, снимать будет вдвоем. Я умею. Тебе же фильм по цунами не заказывали, неустойки не будет…

-        А ну, быстро в катер и на посадку, - решительности Регины не было предела, она даже схватила Снегирева за карман фотожилета. Снегирев терпеть не мог, когда его так хватали; внезапно перед ним появилась не та бывшая жена, которую он любил, а та, с которой развелся, и все сразу стало очень просто.

-        Ты за меня переживаешь, что ли?

-        Дурак, - Регина аж пятнами пошла, похоже, он попал в самую точку, не в любви дело, конечно, было, а в привычном регинином желании контролировать все, что можно, и еще чуть-чуть, - ты знаешь, сколько я на столах под разными кретинами проерзала, что уехать из совка вашего, где не понос, так золотуха. А теперь, если ты, звезда задрипанная, накроешься, я где буду – попрут взашей! Герой хренов.

-        Э-э-э, слюшай, женщина, здесь джигиты разговаривают, - Зураб откровенно стебался, - а ты ничего мужик, Лева.

-        М…к он, а не мужик, - Регина развернулась к Зурабу, -а ты здесь кто? Думаешь, трахнул меня разок, теперь командир?! Давай, пошли! - она попробовала потянуть Снегирева, но он отвел руку.

-        Регин, ты давай, иди, да, - Зураб затянул ремень, связывавший баулы и посмотрел на часы, - Лев, торопиться надо. Я сяду за руль, буду газовать потихоньку, а ты иди, подтолкнешь, если что. Потом поменяемся.

ххх

-        Слушай, а чего ты там говорил про фильм с лошадью? Как этого твоего приятеля-то звали? Вахтанг? – Зураб и Снегирев здоров устали помогать мототележке тянуть поклажу в гору, а дорога – если только можно было так назвать притоптанную полоску, оставленную в лесу уходившими жителями деревни -  становилась все круче. Они всю дорогу молчали, только иногда матерились вполголоса, а теперь остановились перекурить, и надо было о чем-то спросить.

-        Да придумал я все, - вяло отмахнулся Зураб между затяжками, - я вообще люблю так за столом чего-нибудь придумать, чтоб интереснее было. А то все если рассказывать, как есть, то совсем неинтересно. Согласен?

-        Согласен, - Снегирев бросил окурок, придавил кроссовкой.

-        Ты это, не обижайся, что я с твоей, - Зураб посмотрел на него, - я вообще-то не хотел, чтобы ты знал.

-        Брось ты, она же бывшая жена, - Снегирев прислушался к себе, понял, что сказал правду, и улыбнулся – совсем, как в то утро, когда Регина приснилась ему в последний раз. Только теперь уже вечерело.

P.S. Из обзора печати: “Цунами унесло около 300 000 жизней жителей прибрежных районов и отдыхавших там туристов; абсолютно точные цифры вряд ли когда станут известны.. Спасением занимались соответствующие службы многих стран, но эксперты констатировали, что во многих случаях помощь приходила слишком поздно. Случались, однако, и счастливые исключения – живыми оказывались объявленными пропавшими люди, судьба которых более месяца находилась в их собственных руках. Мировые СМИ приводили как примеры самоотверженности, так и бездушия. В частности, корреспондентка одного влиятельного российского журнала, оказавшаяся на месте трагических событий, утверждала в своей статье, что российские туристы были единственными спасенными, кого не встречали в аэропорту представители их страны. Никто из официальных лиц ее не опроверг.

Ущерб от катастрофы составил не менее 6,5 миллиардов долларов, сумма международной помощи – 4 миллиарда. Объем срочной гуманитарной помощи приблизился к 1,5 миллиардам. В зоне бедствия работали представители около 100 организаций и фондов. Отдавая должное из самоотверженности, пресса, тем не менее, писала, что некоторые крупные фирмы, занимавшиеся поставками гуманитарной помощи, заработали на них огромные деньги, которых могли бы лишиться в случае своевременного оповещения населения.

Около 100 человек – преимущественно граждане США - подали в суд иски к местным властям, считая, что они знали о возможном бедствии, но молчали. Примечательно, что истцы не потребовали материальных компенсаций, желая лишь узнать правду.”

P.P.S. Автор заранее огорчен возможными несовпадениями описываемых людей и событий с реальными и просит считать либо те, либо другие - вымышленными.

ВОЖДЬ

Он оказался не таким простым парнем – этот невысокий (а баскетбольную команду на острове было не собрать) мужичок, начальствовавший над невеликим племенем туземцев. Встретив съемочную группу в костюме вождя – если костюмом можно назвать набедренную повязку - он пригласил их в хижину на вполне сносном, хотя и с адским акцентом, английском. Чувствовалось, что вождь не зря провел некоторое время на побережье. Снегирев заметил брошенные в углу вытертые бриджи и сразу понял, что весь маскарад – специально для них, вновь прибывших белых туристов. «Впрочем, какая разница: мы делаем шоу для наших зрителей, туземцы делают шоу для нас, никто не в дураках.» Договариваться, собственно, почти и не пришлось -  о том, что с собой нужно захватить мешков десять маниоки и разные блага цивилизации -  от лесок и крючков до спиртного, телевизионщики были предупреждены заранее и готовы были оплатить предстоящий маскарад. Вот только съемки отложились еще на сутки: племя разбрелось по своим туземным делам, кто в море ушел за рыбой, кто – собирать плоды в лесу. Но Снегирев понимал – ценность времени на острове измерялась по какой-то совсем иной шкале, чем в «большой цивилизации». Вождь неожиданно напомнил ему героя одного из старых сюжетов – вполне русского деревенского дедка из сибирской деревни. Тот с такой же хитрецой посматривал на молодого тогда документалиста Леву Снегирева, так же задумчиво поглядывал в небо, прежде чем ответить на любой вопрос, а под конец наотрез отказался дать снимать свою охотничью собаку -  мол, «нюх пропадет». У вождя никакой собаки не было и в помине, но Снегирев уже предвидел возможное развитие событий в виде каких-нибудь злых духов, утихомирить которых будет возможно только при помощи жертвоприношений -   из запасов экспедиции, разумеется. Высокие договаривающиеся стороны решили следующий день посвятить съемкам рыбной ловли, а пока вождь соизволил показать телевизионщикам деревню, изрядно загаженный морем и туземцами пляжик, после чего увязался с ними в лагерь, явно рассчитывая чем-нибудь поживиться в качестве аванса за работу.

ххх

К своему удивлению, подходя к лагерю, команда обнаружила у причала неизвестный катер – гидросамолет, доставивший Снегирева с командой, отбыл, как только они разгрузились, а у местных экспедиционеров никакой посудины не было – только маленькая надувная лодка с мотором, так, порыбачить. Еще большим удивлением для Снегирева было то, что он застал Регину в кают-компании болтавшей на русском с каким-то молодым парнем. Впрочем, при появлении разношерстной компании они перешли на английский.

-        Мелихов,-  поднялся навстречу компании парень.

-        У него плохие новости, Лев, - Регина пожала плечами, - похоже, твои съемки накрываются.

-        Возможно подводное землетрясение, - парень явно торопился все рассказать и говорил нечетко, - а тогда побережье может смыть…

-        Минуточку, а Вы кто будете? – переход к деревне обратно был не слишком близким, Снегирев уже ощущал вторую волну похмелья, всегда более тяжелую, чем утренняя, а желанное пиво, похоже, откладывалось. Что вообще это все значит?

-        Он с «Барона Фальштейна», сеймолог, они нас сюда доставили, - подал голос Зураб, - Привет тебе! – он повернулся к Мелихову, - Ты изложи не спеша.

Мелихов излагал минут десять. Снегирев присел, потер лоб, потом встал, дошел до холодильника, хотел взять пиво, но передумал и плеснул себе в стакан из какой-то бутылки. Оказалось, что это какой-то отвратительный ром, явно купленный на берегу ради экономии и по ошибке поставленный в холодильник, а не приготовленный к передаче экс-каннибаллам. Однако, делать было нечего, и он выпил залпом. Мелихов не то, чтобы не вызывал у него доверие, но ломать план экспедиции из-за какой-то ерунды, которая то ли будет, то ли нет, не хотелось.

-        Ну, нет журналиста, который не хотел бы сделать репортаж с собственных похорон, - привычная шутка как-то не прошла, никто не засмеялся, - Что ж теперь, звонить в Москву и просить срочную эвакуацию? Ты понимаешь, какие это деньги? -  последний вопрос адресовался больше к Регине, но ее уже не было в комнате.

-        Во всяком случае, я должен позвонить ребятам в Москву. Если местные молчат, мы должны это сделать.

-        Что сделать? Спасти людей от того, чего возможно не будет? – Снегирев се больше злился на этого мальчишку. «Попиариться хочет, знаем мы таких молодых да ранних, сами такие были. На все наплевать, лишь бы себя показать.» - Местных понять можно… Даже допустим что Вы правы. И что сделают твои ребята, - Снегиев не сдержался и перешел на «ты». Кто они вообще и кто им поверит?

-        У меня есть старый знакомый, он много писал по нас. Он известный научный обозреватель, у него связи. Уверен, он сможет помочь. Вы наверное, знаете – Благов Михаил Николаевич. Что Вы смеетесь?

Снегирев сделал большой глоток – теперь уже минералки:

- Слушайте, про ваши прогнозы Мишка мне рассказывал прямо перед отъездом. В ресторане «Домжура». Вы от него многовато хотите. Когда-то, до 91-го, он действительно кое-что мог. А сейчас корчит из себя великого, но его никто – понимаете, никто – не примет всерьез. Слушай, Вадим, ничего что я так запросто, - Снегирев автоматически подсластил пилюлю, - ты хоть представляешь себе, сколько каждый день выходит в прессе таких прогнозов?..-

Снегирев не успел договорить.

-        Вадим, никому звонить не нужно. Я уже дозвонилась, - вся компания обернулась к вошедшей Регине,- В посольстве все уже знают.

-        Что знают? Их предупредили? – Мелихов заметил, что в руке Регины был увесистый чемодан спутникового телефона. «Старая модель, теперь в дамской сумочке помещаются, а этот килограмм на тридцать».

-        Они по телевизору узнали. Землетрясение началось. Волна идет. Надо сваливать.

-        Так, -  Снегирев стал деловит, в сложных ситуациях он привык брать власть на себя, даже если ни в чем не был уверен. «Потом, когда до всех дойдет, надо будет всем растолковывать, терять время. а пока они еще не все поняли, решение уже должно быть готово», - научный Вадим, когда нас накроет?

-        Думаю, у нас часа три, если мы правильно рассчитали место встряски. Может быть, и больше, но не намного – все зависит от скорости движения волны.

-        Ну, Вадим, тогда звони. Только к себе, на корабль.

-        Он точно не успеет. В открытом море он переживет волну, а на мелководье, у островов, от него и обломков не останется – посудина не новая.

-        Ну, а если мы к нему? Сколько мест у тебя на катере?

-        Еще четверых могу взять. Вызывайте гидросамолет. Должны успеть.

-        Постой, э-э, - Зураб внезапно поднялся из угла, где примостился рядом с вождем. На вождя он и показал рукой – а им ты что, «Аэрофлот» вызовешь? Аэробусы на воду не садятся. Их четыреста человек.

Регина уже раскладывала в углу чемодан.

-        Самолет я уже вызвала. Снегирев, не развалится твой канал, заплатит. Вадим, Вы можете позвонить на корабль, скажите, чтоб уходили в безопасную зону – мы эвакуируемся сами. Зураб, готовься к погрузке, мы все успеем.

-        Слушай, ты подожди, да? – грузинский акцент Зурика резко усилился, -  Иди там, сама собирайся, - что мы с местными-то делать будем, мужики? На гребных лодках они с мелководья в океан не выйдут, и лодок на всех не хватит.

-        Подождите, вождь неожиданно подал голос, - я все понял, - Я жил на берегу, я понимаю по-английски, - все и вправду как-то по это забыли, - нам некуда идти. Я жил на берегу, вы знаете, - он встал, и Снегирев понял, что вождь здесь – не декоративная фигура: голос его звучал спокойно, и было ясно, что как он скажет, так и будет, - Я жил на берегу, а потом вернулся. Потому что там, на берегу, я много пил, а потом понял, что я пью, потому что мне плохо. Нам там будет плохо. Мы никуда не уйдем.

-        Ну, хоть женщин и детей на лодки посадите, может, они еще успеют уйти на глубину, там волна не опасна - Регина все еще пыталась взять ситуацию под свой контроль.

-        Если здесь все смоет, куда они вернутся? Что им тогда делать? – вождь смотрел прямо, - Нет, нам не надо никуда уходить. Мы пойдем вглубь острова, на самое высокое место. Если вы не сможете улететь, будьте нашими гостями, - он вышел, и никто не успел его остановить.

Из своего угла подал голос Манфред:

-        Я врач, им может понадобиться помощь. Я с ними.

-        Так что давайте, собирайтесь. Мы тоже соберемся и за местными. Еще успеем, - Зураб встал, Манфред вслед за ним.

-        А ты чего геройствуешь? Ты не доктор, - Регина посмотрела на Зураба так, что Снегирев понял - Зураба не было в их комнате всю ночь.

-        Знаешь, сколько мне отвалят за такие съемки? – Зураб ухмыльнулся, - Ну, и этим туземцам помочь надо. Да я знаю, куда они пойдут. Мы ж на потухшем вулкане, в глубине острова есть то, что от него осталось. В общем, приличная горка. Я вас провожу, пока эти местные дойдут, десять раз их догоню.

-        Собирайтесь, - Снегирев повернулся к своей группе, - Быстрее, - он отметил, как резво повскакали его люди,  и вышел вслед за ними. Пусть Регина сама разбирается, это дело ее и Зураба, Выходя, он заметил, как в углу Вадим яростно тыкал в кнопки спутниковой связи – что-то там у него не клеилось. Вообще, в этот день у всех что-то не клеилось – бывает такое.

ЗУРАБ

Отмечали приезд съемочной группы всей компанией. Кроме Снегирева и его ребят, народу набралось немного: Регина и двое этнографов, работавших на острове: немец Манфред и упомянутый уже грузин Зураб – тоже гражданин Германии. Они были полной противоположностью друг другу, пожалуй, уместной только в юмористических программах: толстый и большой Манфред, всегда готовый улыбнуться, хотя и не без природной меланхолии, и подвижный, верткий Зурик, как он сам себя назвал. (Снегирев подивился устойчивости телевизионных штампов, услужливо подсказавших ему сравнение насчет юмористической программы). Ребята были уже вполне «распропагандированы» Региной и готовы за соответствующую плату стать проводниками и помощниками в съемках.

К туземцам решили двигать на следующий день. Проблем не предвиделось – как объяснили этнографы, местный вождь с пятого на десятое объяснялся по-английски, потому что прожил некоторое время на материке, откуда, правда, сбежал назад к своему племени. Видимо, умение общаться на незнакомом языке с нечастыми посетителями острова стало немаловажным обстоятельством, сделавшим его вождем.

Кроме того, выяснилось, что Зураб сам не чужд телевидения и даже поработал на крупном немецком канале. Да и сейчас он снимал какой-то документальный фильм про затерянные острова – для кого, он так и не объяснил, может и для себя, в надежде продать потом какому-нибудь образовательному каналу. Зураб с явным удовольствием солировал за столом, сооруженным под открытым небом, успевая рассказывать анекдоты, переворачивать над углями шашлык из какой-то местной рыбы и комично передразнивать местных аборигенов.

 По его словам выходило, что жили они вполне растительной жизнью, благо климат способствовал и проживут так еще хоть тысячу лет, ибо никому особо не нужны, да и им никто не нужен. Море, дающее рыбу, лес, дающий плоды и коренья да мелкая колония свиней, Бог весть кем завезенных на остров и наполовину пасшихся полудико вплоть до попадания под нож, составляли племени необходимую и достаточную для выживания племени компанию и никак не способствовали к открытию ядерного синтеза или даже изобретению велосипеда. Вообще, чувствовалось, что Зураб рад свежей аудитории; к тому же он бросал весьма пряные взгляды на Регину.

К своему удивлению, Снегирев почувствовал легкую ревность, впрочем, быстро отхлынувшую после второй рюмки. Не возобновлять же роман с бывшей женой он приперся в эту глухомань. «А что, пикантно было бы», - промелькнуло в голове и пропало – уж очень хорош и мягок был вечер, даже мысленно портить его всякими эксцессами не стоило.

ххх

Привезенная русская водка шикарно пошла под шашлык, впрочем, пили в основном Снегирев да Зураб. Нужен был тост, и Снегирев выдал:

-        Я хочу выпить за смешение языков за этим столом. Не могу точно охарактеризовать немецкий, ибо не владею, но ведь какие замечательно длинные слова можно говорить на нем. Про русский умолчим – в том числе про матерный, и так большинству с ним все ясно. А вот грузинский, он особенно певучий, - Снегирев почувствовал, что попадает под обаяние непоседливого Зурика и ему хочется сказать ему что-нибудь приятное именно для него, - даже абсолютно техническое слово «несинхронно» на нем звучит потрясающе – «анасинхронулиа»…

-        Ты знаешь грузинский? - весело удивился Зураб, - Прости, что перебиваю.

-        Нет, просто слово запомнилось из какого-то фильма про озвучание кино. Уж очень певучее. Так я продолжаю. За смешение языков, которое за этим столом нас не разъединяет, а объединяет. Хотя говорим мы за ним по-английски.

Краем глаза он заметил, что Зураб выпил как-то машинально, даже чуть преувеличенно машинально, словно его что-то поразило в незатейливом ответе.

-        Слушай, а ты не помнишь, что за фильм? Ты его где видел?

-        Практически нет. Ну, наверное, по «Культуре». Он черно-белый был. Кажется. Там на экране что-то происходило, а актеры пытались озвучить, но все время мимо. И им кто-то говорил «анасинхронулиа». Вроде так, а что?

-        Слушай, ты не поверишь. У меня приятель снял такой фильм. Документальный. А что там на экране было, когда озвучивали? Кто автор, не помнишь конечно?

-        Да нет, конечно. Впрочем, кажется, там на экране во время озвучки люди козу ловили. Или теленка, что ли. А автор – ну извини, давно дело было. Да что такое, ты можешь сказать?

-        Парень этот, Вахтанг, который снял, он в Москву его повез. И точно, там ловили пастухи. Только лошадь. Ну, это неважно. А у нас тогда неспокойно было – война, то-се. Ну, и он пропал. Не доехал до Москвы. И фильм пропал. Я помню это, про лошадь. И «анасинхронулиа» там говорили.

-        Зураб, расскажите, - голос Регины стал чуть хрипловатым – так у нее всегда бывало, когда выпьет, вспомнил почему-то Снегирев.

ххх

Водка шла все лучше, ночь, пробиваемая лучами двух прожекторов («класс, хищников крупных нет, для мелких насекомых не сезон, рай вообще»), казалась все загадочней, и вся компания обсуждала странное совпадение еще долго, и даже договорилась по возвращении в Москву «пробить архивы». Зураб рассказал, как ему -  отставному старшему лейтенанту советского морского флота – предлагали в смутные времена стать министром морского флота Грузии, положив зарплату, ровно в 100 раз меньшую, чем он зарабатывал тогда, работая камерменом на немецком телеканале, и как удивлялись высокие чины, когда он вежливо отказался. Манфред похохатывал и тоже вставил историю о том, как он, будучи на Украине в командировке, обманывал гаишников, когда его «тормозили под газом». Оказалось, что Манфред – кстати, по образованию медик и потому фигура особо популярная у туземцев – научился йоговскому дыханию, когда воздух входит через нос, а выходит через рот, минуя дыхательные пути. В результате трубочка не зеленела и зеленые от  злости гаишники вынуждены были отпускать Манфреда, не солоно хлебавши. (Не таким уж он меланхоликом оказался). В довершении прекрасности жизни, нашлась гитара – собственно, она и не терялась, просто до сих пор ей не нашлось места в повествовании, и все было здорово, пока Снегирев не понял, что на сегодня хватит.

ДЖЕРЕМИ

-        Как у вас по-русски говорится: «Даст Бог, пронесет», - руководитель сейсмологической экспедиции на небольшом исследовательском судне «Барон Фальцштейн» был немного вальяжен. Вообще, его мало что «пробивало», и сложно было понять, когда Джереми шутит, а когда говорит всерьез. Может быть, потому что, он обожал поговорки и прибаутки на разных языках и помнил их уйму.

-        «Пронесет» по-русски имеет еще одно значение.

-        Какое?

-        Что мы можем обос…я, причем в полный рост. Вы представляете себе что такое подводное землетрясение? Будет волна, которая к чертовой матери смоет побережье, - Мелихов был зол на капитана и его американское спокойствие. Разговор был не первый, а измерения показывали, что сейсмологическая ситуация могла быть  опасной. Доказать это на 100 процентов было невозможно – ну, не дошла наука до того, чтобы абсолютно точно предсказывать землетрясения;  по-хорошему, и снегопады выпадают не в тот час, когда им положено. Быть Кассандрой – худшее из того, что может случиться с ученым, особенно когда ты с напарником – просто два мозга за приборами, и твое дело – фиксировать происходящее, а не вычислять конец света. Но в конце концов, они же зачем-то осваивают грант, болтаются в море уже полтора месяца на этом «Бароне Фальштейне». 

-        Великая русская литература, -  капитан был не лишен юмора, - только у Вас желудок напрямую связан с Господом.

-        Джереми, идет столкновение тектонических пластов. Вы уже сообщили на материк?

-        Что толку, они не будут портить  высокий сезон. У них тоже есть опасения, но это – сейсмически опасная зона. Такие прогнозы были год назад, и пять лет назад. И ничего не случилось. Ну, немного трясло – они привыкли к таким дискотекам.

-        Джереми, неплохо бы подстраховаться, - Билл встрял в беседу как нельзя вовремя, тем более, что он «по выслуге» лет имел привилегию обращаться к начальнику по имени - Что говорят с берега?

-        Мальчики, нам ничего не грозит. В открытом море волна не причинит нам вреда – она опасна только на мелководье. То же говорит наш капитан. Кстати, даже если твой и Мелихова прогноз верен, у них столько спасательных средств, что цунами всего лишь заставит их сменить прибрежный бар на более отдаленный. Все, разговор окончен, - Джереми поднялся с кресла, - Ваша Нобелевская ждет вас, и мне тоже пора заниматься делом. Все выводы – в докладе по возвращении на берег.

Мелихов и Билл вышли на палубу. Билл чему-то улыбнулся.

- Веселишься? – Мелихов еще не отошел от спора.

-        Знаешь, Костя, Джереми влияет на меня позитивно. Он вообще такой позитивный, как настоящий американец. Мы, британцы, так не умеем. Поэтому мы сидим на своем британском  острове, а они отхватили полмира.

-        У вас тоже было полмира, - не упустил случая подколоть Мелихов, - а ты не сидишь на своем острове.

-        Это было давно. Наверное, мы были недостаточно позитивны. Что касается меня, то я потому и не сижу на своем острове, что хочу стать позитивным.

Мелихов тоже не удержался от улыбки, хлопнул Билла по плечу и пошел в рабочий отсек. Все-таки подвижка тектонических плит – не шутка. «Нобелевку» за это не дадут, но упустить такой материал было жалко.

ххх

…Ни Билл, ни Мелихов не знали, что стоя полчаса назад в рубке связи, начальник экпедиции Джереми Глен понял, что прогнозы насчет возможного цунами должны быть похоронены навсегда, по крайней мере публично. Его старый коллега и руководитель сейсмологического центра, предоставившего грант на экспедицию, был категоричен:

- Цена так высока, что рисковать сезоном правительство не будет. Тысячи людей, покидающих пляжи, падающие в цене туры. Даже предположение о возможной катастрофе обошлось бы слишком дорого.

-        Но ты понимаешь, во что обойдется молчание, если это случится?

-        Это вне зоны нашей ответственности. Решение принято даже не мной. Но я его тебе передаю и требую – все результаты только в отчет. Не забудь, это наш грант и это – наша информация. И скажи там своим, чтоб не забывали об этом…

У Джереми это был тоже не первый подобный разговор с берегом. Но если до сих пор его уговаривали, то сейчас предупреждение было сделано по всем правилам. Бизнес есть бизнес – даже когда болтаешься у Бомберовых островов.

ххх

Джереми вышел на палубу. Океан был ясным и спокойным. Он не стал вызывать Мелихова к себе, а зайдя в рабочий отсек, помахал ему рукой. Мелихов оторвался от дисплея и сделал несколько шагов навстречу. По его насупленному виду Джереми понял – парень ждет дополнительной нахлобучки. Джереми приглашающе поднял руку.

-        Слушай, -сказал он уже на палубе, - у вас в компьтере будет сбой. Завтра. И расчеты придется переделать.

-        У нас не бывает…, - Мелихов осекся, чувствуя, что перебил Джереми.

-        Слушай меня. Все переговоры с нашего спутникового канала протоколируются. Завтра у вас будет сбой. Мы будем довольно близко к Бомберовым островам. Мы ляжем в дрейф, потому что мониторить дальше не сможем. Пока Билл будет налаживать компьютер, ты возьмешь катер и поедешь на остров. Помнишь, мы месяц назад забрасывали туда этнографов?

-        У них есть спутниковый канал?

-        Нам нужны свежие фрукты. Они тебе помогут собрать, прогноз по погоде хороший. Сутки на все. Тебе есть, куда позвонить? Только быстро. И на судне – никому ни слова, ты понял?

-        У меня есть, кому позвонить. Я возьму запасные канистры с горючкой?

-    Сколько надо, я скажу помощнику.

«Дай Бог, пронесет», - подумал Джереми по-русски и тихо повторил вслух, улыбнувшись шутке русского про «второе значение». Впрочем, может, он улыбнулся и чему-то другому. Наверное, такой уж был день – все улыбались, не понимая толком, чему.

ВОЛНА

Рассказ-версия

СНЕГИРЕВ

-        Лекарства какие от давления пьете? –симпатичная докторица вид имела строгий и неприступный, чего Снегирев терпеть не мог – привык, что его вид всегда располагал к себе, а разговор вызывал улыбку. Уж очень его эфирный образ обаятельного, хоть и не первой уже молодости мужика поднимал настроение. В жизни он частенько эту масочку использовал – и в делах помогало, и в душу лишний раз не лез никто.

-        Да этот давали,-  Снегирев притворно задумался, нарочно чуть-чуть переигрывая, - на «ковролин» похоже. Он улыбнулся, ожидая встречной улыбки на незатейливую шутку. «Ну, скучно же тебе здесь в телецентровском дежурном медпункте сидеть, таблетки раздавать, ну давай, улыбнись!», - подумал он.

-        Поймите, если я не знаю, что Вы принимаете, я не знаю, что Вам назначить, - шутка явно не сработала, надо было менять интонацию.

-        Вспомнил, каветон,- «Не хочешь улыбаться, и шут с тобой. У меня 160 на 110, через час эфир, лучше я все равно сейчас не расшучусь», - я вообще-то по врачам не очень хожу, все больше…

-        Да знаем мы Вас, путешественников, - докторица наконец улыбнулась, видно, вспомнив его телепрограмму, -  вот и сейчас я Вам полтаблетки каветона дам, а половину еще с собой. Под язык, если через полчаса не поможет, то вторую. Резко сбивать тоже не будем.

Снегирев откровенно врал – давление беспокоило его уже давно, после контузии в Таджикистане. А с годами, при его беспокойной жизни ведущего программы про путешествия, доставало оно все сильнее. Он даже держал в рабочем столе маленький напульсный «давленометр». Вот и сегодня прихватило, а ему идти гостем на часовое ток-шоу для домохозяек «Что делать жене, если муж пропадает в командировках?» Главное, и жены-то нет - уже пять лет после последнего развода он холостякует, но придумали пиарщики «ход для продвижения программы», мать их так. И не поспоришь – они начальству быстренько докажут, что аудитория твоей программы совпадает с аудиторией этого дурацкого ток-шоу. И вперед, как миленький – а не то напомнят тебе, сколько стоят каналу твои путешествия и какие рейтинги дают в последнее время.

…Уже шагая по коридору с половинкой таблетки в бумажке, он вспомнил свое вранье по давление и улыбнулся про себя. Он до сих пор не мог рассказывать о своих хворях симпатичным докторицам – ну, не мог, и все. То ли дело старый приятель врач Михалыч. Ему за бутылочкой коньяка Снегирев рассказывал все. Ну, почти все. И предписания Михалыча выполнял, надо сказать, «близко к тексту». Может, поэтому все еще и мотался по свету журналист Лев Снегирев, невзирая на часовые пояса, может, потому до сих пор и стеснялся о своих болезнях рассказывать женщинам – особенно добальзаковского возраста.

ххх

-        Ну, куда летим теперь, Лева? – Мишка Благов нарисовался за столиком Домжура, как всегда, неожиданно, - Как дела, старый?

- Да потрясающе, - Снегирев сделал приглашающий жест рукой в сторону свободного стула. Жест был вполне искренним - одному пить не хотелось, есть – тем более. Снегирев не любил такие вечера, когда в его графике вдруг появлялась незапланированное свободное время. Тем более, когда оно появлялось по вине продюсера, парня, впрочем,  хорошего и обязательного. Строго говоря, и сегодня он не особенно виноват – заболел консультант по Юго-Восточной Азии, с которым Снегирев должен был перед отлетом обсудить сценарий новой программы. Но ничего лучшего, чем проведать старый Дом журналистов, в голову не пришло, а тут, как назло – из знакомых только компания в умат пьяных ребят из «Делового вестника». Догоняться с ними не хотелось – уже и не догонишь их, пришлось сесть одному в уголок. Так что Благов был как раз кстати.

-        В Азию собираюсь. На Тихий. А как твоя ничаго?

Мишка неожиданно напрягся, поднял бровь.

-        Слушай, а я тут как раз статью кропаю. О катаклизмах, - Благов был научным обозревателем одного из журналов, считал, что занимается серьезной журналистикой; поэтому тон его всегда становился серьезным, когда он  говорил о своей работе, - Мне рассказали наши сейсмологи, что как раз там ожидается землетрясение. Тектонический сдвиг очень крупный. У них серьезные выкладки, это - имена.

-        А поточнее нельзя? Когда, где, сколько баллов – иронически ухмыльнулся Снегирев, - я б командировочку подгадал по срокам. И тебе заплатили бы прилично. Чай, не конкуренты мы с твоим журналом.

-        Выпендриваешься? Ладно, вы, циники молодые, ничему не верите,- Благов был старше Снегирева всего лет на двадцать, но любил подать себя глубоким стариком.

-        Знаешь, плох тот журналист, который не мечтает сделать репортаж с собственных похорон. Ну так говори, когда там все намечается.

-        Типун тебе на язык. Это серьезно. Они не могут сказать точно, потому что у нас сейсмостанций сейчас не столько, сколько раньше. Но это профессионалы, доктора наук, - зануда Благов сел на своего конька и битых полчаса перечислял аргументы сейсмологов, повторяя научные термины. Снегирев подозревал, что значение некоторых и Мишка точно не знал, но искренне верил, что знал. А Мишка все говорил о своей будущей статье, повторяя, чтоб «только между нами», и Снегирев не прерывал его, знал - все это до четвертой рюмки, а потом и прерывать стало не надо, потому что где ж это видано, чтоб два российских журналиста не начали после четвертой-пятой про политику или про девок.  

ххх

Ночью Снегиреву приснилась Регина. Как-то очень хорошо она ему приснилась, он просыпался, шел на кухню глотнуть соку, и снова возвращался в сон, словно она и вправду сидела в его комнате и ждала, пока он вернется. Спросонья он даже помнил все детали своего с ней ночного разговора – вроде реального, но из какой-то другой жизни, той, повороты которой могли теперь обсуждаться. только во сне. «Стареем, - сказал про себя Снегирев, - сентиментальными становимся». Он сравнил странную беседу во сне с недавним сухим и деловым телефонным разговором с Региной и подивился тому, какой ностальгией отозвался в нем сон. Регина – представитель российского посольства и бывшая жена - должна была встретить его на маленьком островке в Тихом океане, где предполагались съемки программы про жизнь какого-то, в прошлом людоедского, племени. Для программы слова «в прошлом», конечно, не годились, ну, это ж телевидение, свистеть – не мешки ворочать, чего-нибудь придумаем. Надо было работать, концепция программы – конь не валялся, «фишки» нет, как нет. Снегирев набрал номер консультанта.

-        Здорово, как здоровьичко? Слушай, а правда – мне вчера сказали, что там, на этих Бомберовых островах, тряхануть может? В смысле, землетрясение, – Снегирев неожиданно вспомнил разговор с Благовым.

-        Да там часто потряхивает. Это ж вообще в основном вулканы потухшие. А что это ты?

-        Да так, ничего. К тебе приехать?

-        Я уже на ногах, в общем-то. Давай в телецентре, я все разработки привезу, а то у меня тут госпиталь – всей семьей гриппуем.

Выходя из дома, Снегирев снова вспомнил свой сон, и ему снова стало приятно на душе, как будто он и вправду поговорил с Региной так, как пять лет не говорил. Впрочем, он с ней почти никак и не разговаривал все эти годы – нельзя же было назвать разговорами случайные хохмочки, да и тех чаще, чем раз в год на случайном приеме, не случалось. «Все, каникулы кончились, пора возвращаться к суровой действительности», - Снегирев помотал головой, садясь в машину, но напоследок все-таки не удержался, улыбнулся. Что утром с ним в последнее время случалось редко.

Малов Игорь Владимирович, родился в 1967 году в Москве, учился в Московском государственном педагогическом институте имени В.И.Ленина, работал в учреждениях образования, служил в армии.

Окончил профессиональные журналистские курсы при United Press International (1992).

Публикуется с 1984г. Работал в газете «Московские новости» (редактор Центра политико-правовых исследований), информационном агентстве «Постфактум» (от специального корреспондента до заместителя главного редактора), радиоагенстве «РУФА» (ФРГ), других СМИ. Один из основателей и акционер агентства экономической информации «ПАЛ-информ». Сотрудничал в качестве автора, редактора, ведущего с другими изданиями, телерадиокомпаниями: «Независимой газетой», радио «Эхо Москвы», телеканалом «Русский мир», еженедельниками «Век», «Голос», журналами «Апология», «Фокус» (ФРГ), профессиональными изданиями («Броадкастинг», «Телефорум»), многими другими СМИ.

Занимался рекламным и PR бизнесом (руководитель PR-агентства «Капелла» в холдинге NFQ, консультант пресс-службы ВГТРК, руководитель направления СМИ в «Фонде эффективной политики», другие должности, частные проекты).

В настоящее время – Заместитель Директора Дирекции радиовещания ВГТРК, заместитель Генерального Директора – Художественного руководителя Российского Государственного Музыкального Телерадиоцентра.

Общественная деятельность: член Комиссии по этике в рекламе, член Международной Академии телевидения и радиовещания, член Союза журналистов, член Правления Гильдии радио Медиасоюза, один из учредителей Гильдии журналистов, пишущих по вопросам культуры Медиасоюза. Сотрудничает с факультетом международной журналистики МГИМО, факультетом журналистики Высшей школы экономики, журналистским факультетом МГУ.

Лауреат премии «За профессионализм» Союза Журналистов РФ, ряда других профессиональных премий и наград.